Маняска одерживает триумф
Вацлав Маняска — веселый озорник. Где какое озорство, там и он. Он так и ищет всегда случая отличиться. За это принадлежит ему и почтение, и восхищение его соучеников.
Вацлав Маняска недавно опять отличился. И как раз на физике. И — был поставлен нам в пример.
Наш физик Гашпл рассказывал что-то чрезвычайно интересное о свойстве материи. Говорил о том, что, мол, теплая земля и воск — это материя формовая или пластичная и что под действием внешней силы она может изменить свою форму. А потом спросил, какие еще качества может иметь материя. Никто не поднял рук, кроме Милоша Гулы, который сказал, что материя греет, а мех еще больше. Это «разогрело» и нашего физика, потому что зубрила Гула перепутал материю, из которой шьют одежду, с материей — физическим понятием, которая может быть твердой, жидкой или газообразной, а также в виде плазмы и различных полей.
— Ну так что? Кто может ответить на вопрос? — повторил свой вопрос учитель и стал угрожающе вращать глазами.
Никто ни гу-гу, только Вацлав Маняска скорчился, прижал к парте целлулоидную линейку и выстрелил по направлению к доске бумажным шариком. Шарик пролетел прямо над ухом нашего физика. Мы так и замерли от ужаса и страшного ожидания. Физик бросился к парте Маняски, остановился около нее и сказал:
— Великолепно, Маняска, сразу видно, какой ты сообразительный парень. Все обстоит точно так, как ты нам сейчас продемонстрировал: важным свойством материи является упругость . . .
И, держа линейку над головой Маняски, он продолжал объяснять дальше:
— Линейку из целлулоида можно согнуть. Но как только мы перестанем ее сгибать, она выпрямится и займет первоначальное положение, или, другими словами, примет первоначальную форму. Она упруга. Какая материя еще упруга ? Ну, Маняска, как ты думаешь?
Маняска молчал и меланхолически копался в пенале. И тут лицо у физика снова прояснилось:
— Правильно, Маняска. Резина тоже весьма упруга . . .
Итак, урок физики начался невиданным триумфом Маняски. Мы «упруго» приспособились к ситуации и охотно слушали, как толкует наш физик и поступки Маняски, и законы упругости. Физик говорил, что если, например, нагреть сталь, то она постепенно начнет терять свою упругость. А нагреем ее еще больше, она станет пластичной, как воск. Поэтому и говорится: «куй железо, пока горячо».
Потом физик взял стальную пружину и стал навешивать на нее все больше и больше разных грузов, а пружина стала все больше и больше растягиваться. А снял он грузики, и пружинка снова упруго стянулась.
— Но если бы мы, — сказал физик, — перегрузили пружину слишком тяжелым грузом, она так и не вернулась бы в первоначальное положение, просто совсем испортилась бы, ибо мы превысили бы меру ее упругости — чего делать, разумеется, не рекомендуется.
Я-то уж думал, что прачеловек больше никогда к нам в книжку не вернется, ан не тут-то было! Снова он был тут как тут. Очевидно, решил нам напомнить, что и он (за двадцать пять тысяч лет до Маняски) знал об упругости тел. И что из ветвей многих упругих, т. е. гибких, деревьев он сделал себе лук. (И что самый гибкий лук получался из ясеня, который и прекрасно сгибается и не даст трещины; ах, что за ясень!)
— И все-таки, господин доисторический человек, позвольте вам заметить: одна вещь нам явно все-таки не нравится. Как же так получилось, что гибкость, или по-ученому упругость, деревьев вы использовали только для изготовления оружия и ловушек? То есть иными-то словами: для убийств. В особенности, правда, это относится к тем, что пришли после вас и принялись за изготовление всяких там механических пращей и самострелов в неимоверных количествах. Нет, мы, слава тебе господи, наконец-то ушли далеко вперед. Упругость некоторых материалов теперь используется не только в военном деле, но и в вещах, полезных для человека, — например, в вагонах и машинах, и теперь мы не трясемся, как бывало, на «коститрясе».
Теперь мы даже тренируемся в прыжках с шестом. Ведь это одна из прекраснейших дисциплин легкой атлетики. Конечно, дисциплина нелегкая. Это ведь не то, чтоб просто бежать с шестом, а нужно так суметь на бегу прижаться к этому шесту да так опереться о него, чтоб потом выбросить ноги под самые облака — и перемахнуть через рейку. И сам-то ты должен быть упругим, и шест-то у тебя должен быть упругим, и все должно быть упругим и гибким. Тридцать лет тому назад эти шесты были бамбуковыми, двадцать лет тому назад — дюралевыми, десять лет тому назад все еще металлическими, а сегодня — да вы уж знаете об этом — из слоистого пластика. И чем более упругий употребляется материал, тем реже падает рейка, тем чаще побиваются рекорды.
Из старых летописей нам известно, что тот или другой славный воин отличался упругостью своих ног; но мы там не найдем ни малейшего упоминания об упругости ходовой части у повозок. Очевидно, это происходит потому, что старые повозки для упругости были снабжены в лучшем случае только несколькими ремнями. Мы должны восхищаться Карлом IV, что он в столь твердой карете не только путешествовал, но даже и написал автобиографию — да к тому же еще по-латыни! Вот это достижение! Но что ему, бедняге, Отцу родины, было делать, коли все время приходилось ездить по белу свету?
Итак, наши предки свойства упругости использовали прежде всего для луков разных конструкций и только намного позднее для того, чтоб «подрессорить» моторный транспорт (т. е. применить рессоры в транспорте).
Что необходимо знать о детях? 20-11-2005
Это не спортивно 22-11-2005 Что необходимо знать о детях?
Велосипедист едет на велосипеде и изо всех сил нажимает и нажимает на педали. Жмет на педали, чтобы ехать. Едет потому, что нажимает на педали.Но вы что думаете: сила его нажима на педали — это единственная сила, которая тут действует? Конечно, нет. Здесь действуют, конечно, еще и силы противостоящие, например, встречный ветер, или противный боковой ветер. А также и трение. А также и бугры, выбоины и холмы.Но пусть себе велосипедист ...
|
