С винтом против ветра
С той самой поры, как стал человек человеком, он стал и господином всех живых существ. Он умел делать то, на что животные не способны: например, плавать на корабле. И все-таки прапрапрадед человеческого поколения не умел кое-чего такого, на что способны некоторые млекопитающие и все птицы: не умел летать. К этим летающим существам он всегда только испытывал искреннюю ревность и выдумывал себе разных богов и героев, которых наделял крыльями. Да тешил еще себя всякими сказками о летающих коврах да о ведьмах, возносящихся на помеле.
И только всемогущий Леонардо да Винчи, который проходил уже через нашу книжку как автор поворотного подъемного крана, только он основательно изучил и полет птиц, и свойства воздуха, и принялся за чертежи, — да не только за чертежи, но и за конструкции летательных аппаратов. Первая конструкция с крыльями летучей мыши закончена не была, а вторая, напоминающая ласточку, так никогда и не взлетела, Леонардо да Винчи потом точно рассчитал, что эта искусственная птица, зависящая от силы человеческих рычагов, не выдержит поединка с атмосферой. Однако самокритичную сдержанность мастера не разделил его помощник и втайне и без согласия Леонардо решил все же испробовать соблазнительный летающий механизм. Попытка его закончилась трагически.
А триста лет спустя человек все-таки взлетел: в корзинке воздушного шара, который был наполнен согретым воздухом.
И вот восемнадцатое столетие кончается, воздухоплавательное опьянение начинается.
Плывут и годы и воздушные шары по горизонту. Для наполнения воздушного шара использовали потом водород, а потом вскоре и светильный газ. К воздушному шару привязывался канат, и кроме того, шар снабжался закрывающимся боковым клапаном, через которое в случае большой необходимости можно было быстро выпустить газ.
И все-таки, бесспорно, повелителем воздушного шара являлся не господин всех живых существ, а ветер. Человеку захотелось летать, вот он и летал. Только как ? Воздушный шар колыхался в облаках и делал все, что приказывал ему ветер. Однако с такой подчиненной ролью воздухоплаватель не хотел смириться. Поэтому он все рассуждал и думал, как же сделать воздушный корабль более самостоятельным. Не применить ли парус, руль, весло, силу рычагов и всяких других приспособлений и механизмов? Но воздушный шар все не слушался, просто никак не хотел слушаться.
Раздумывая обо всем этом где-нибудь на морском побережье, воздухоплаватель, очевидно, заметил гребной винт и сказал себе: вот гребной водяной винт сопротивляется волнам; значит, воздушный винт должен сопротивляться ветру.
И так возник первый пропеллер и первый управляемый воздушный шар, точнее говоря: первый дирижабль. Сконструировал его в 1852 году француз Жиффар Пропеллер, приводимый в движение паровой машиной в три лошадиных силы, в свою очередь, двигал надутый веретенообразный балон. Скорость этого воздушного парокорабля была «головокружительная» — семь километров в час!
Много усердия и энтузиазма вложил в конструкции управляемых воздушных шаров также бразилец, Сантос Дюмон, заядлый приверженец аппаратов легче воздуха. Сантос Дюмон сам сконструировал пятнадцать сигарообразных кораблей, которые двигались при помощи бензиновых моторов. Однако только в первом году двадцатого столетия ему удалось осуществить воздухоплавание на определенной трассе. Послушайте: он взлетел, дважды облетел вокруг Эйфелевой башни и снова приземлился. Следующим, самым крупным и одновременно последним «пророком» воздухоплавательного вероисповедания был прусский генерал Фердинанд Цеппелин. Его воздушные корабли на самом деле уже были прообразами будущих изобретений: так, например, его пятый цеппелин проделал в 1909 году восьмисоткилометровый путь и достиг уже скорости 49 километров в час.
Перед первой мировой войной уже каждое крупное государство имело по нескольку воздушных кораблей. Правда, то там, то здесь случались катастрофы; иногда становилось ясно, что ветер не смирился с присутствием назойливого посетителя высот, но, наконец, даже последние могикане поняли, что воздушные шары, дирижабли и цеппелины — это все-таки не совсем то, что нужно. В облака вторглись крылья, одержал победу самолет, который был тяжелее воздуха, а дирижабли с воздушным шаром последовали в музей древностей.
Это легко сказать: самолет победил во всем мире! Но как долго все это происходило! И сколько на это было потрачено мыслей и труда, и сколько было расстройств и неудач всякого рода! Да что там говорить!
Сначала люди делали опыты с планерами, потом со странными машинами, снабженными размахивающими крыльями, а потом уже с аэропланом, который немного напоминал коробчатый змей.
Самолеты, которые были тяжелее воздуха, уже одержали окончательную победу над воздушными шарами (и даже в глазах почитателей дирижабля), но все еще не одолели самого воздуха. Воздух сопротивлялся своему укрощению, как дикий мустанг.
И вот в облака и в историю вступает двойка американцев — братья Райт. Подобно Эдисону, этим двум братьям дано было почувствовать и сладость и горечь великих дел. Собственноручно они писали, печатали и продавали журнал, собственноручно производили двигатели внутреннего сгорания и, наконец, отдались сполна крыльям, пропеллеру и авиации.
В сарае, скрытые от глаз любопытствующих, они постепенно создали целый ряд планеров, на которых по ночам сами же и летали. Потом они принялись за создание самолета с мотором. Все, все, — включая сюда и мотор,—они собрали опять же сами. В 1903 году младший из них, Орвилл Райт, испытал сначала страх, волнение, напряжение, но потом и сладость первого удачного полета. Он поднялся на трехметровую высоту и пролетел расстояние в триста метров.
Когда люди создавали первый автомобиль, они невольно приспосабливали его форму к повозке — только вместо лошадей запрягали мотор. Точно также обстояло дело и с летающими машинами. Уже само название «воздушный корабль» говорит само за себя: оно вызывает представление корабля, плывущего по воздуху. И первые конструкторы первых воздушных кораблей, действительно, оснащали свои корабли парусами, канатами, реями и даже веслами. А потом удивлялись, почему же их воздушный корабль не хочет лететь.
Само собой разумеется, что прошло немало времени, прежде чем воздухоплаватели достигли какого-то успеха и прежде чем они сумели воздушному шару навязать свою волю, задать определенное направление его полету. И успех пришел тогда, когда конструкторы, как, например, бразилец Сантос Дюмон, разумно забыли о воде и начали думать о воздухе и его особенностях. Вероятно, единственным успешно перенятым элементом остался винт — пропеллер, который в воздухе имеет подобные же рабочие условия, как и гребной винт в воде.
Однако братья не возгордились и еще усерднее стали строить другой самолет. На это ушло еще несколько лет, но они ни разу не похвалились перед общественностью данными о своих конструкциях и испытательных полетах. Они пришли, как говорится, уже «с готовым». Пришли только тогда, когда были уже уверены в своем триумфе. Пришли, увидели и победили. Вернее, их увидели — и они победили.
Тогда, в 1908 году, Франция действительно раскрыла рот. Она увидела самолет, который продержался в воздухе не какую-то пару секунд или минут, а целый час. Она увидела настоящего завоевателя воздушного пространства — Уилбура Райта, который на своем самолете делал круги, петли и восьмерки, вращался, поднимался и опускался. Совсем как птица, у которой только вместо клюва — винт.
Да, только в летательных аппаратах тяжелее воздуха были полностью оценены и как следует использованы пропеллеры.
РАССКАЗ ГОСПОДИНА КАБЕЛАЧА ОБ ОДНОМ ЛЕТНОМ ДНЕ В 1913 ГОДУ
Ну, я вам расскажу, что не только Париж, но и Прага открыла рот, встретившись с завоевателем воздуха. И во всем этом был виноват, собственно, я. Я как-то написал французу Пегу и спросил его, не хотел бы он выступить в Праге с воздушной акробатикой. Он ответил согласием и попросил тотчас же перевести ему 40 000 франков; приехать он пообещал со всей определенностью. Ну, хорошо. Влез я в долги по самые уши, бесконечно уверяя себя, что все еще верну с лихвой.
О том, сколько навалилось на меня всяких забот, нечего вам и рассказывать. Сначала я подал прошение в полицейское управление, потом почтенная комиссия направилась осмотреть предполагаемый аэродром, то есть Летенскую площадь. А потом пригласили меня в комиссариат, а людей там было, как мух — владельцы домов, представители всяких клубов, магистрата, электрических предприятий и бог знает кто еще. И тут-то все и началось.
Сначала выступил секретарь спортивного общества «Славия» с заявлением, что он якобы договорился на этот день провести большую футбольную встречу и в результате нашего авиационного мероприятия понесет теперь страшные убытки и посему, чтоб я был любезен заплатить ему двадцать тысяч крон в возмещение убытков. А владельцы домов, те требовали по пяти тысяч — на тот случай, если самолет упадет на крышу их дома. Когда же это услышал какой-то шарманщик, стоявший на шоссе напротив водокачки, им тоже овладела жажда наживы, и он тоже потребовал три тысячи в возмещение своих убытков. После этого представители электрических предприятий торжественно заявили, что они не берут на себя никакой ответственности за чудовищную катастрофу — если самолет вдруг упадет на электрические провода — и за массовую смерть зрителей.
Уже из одного этого, мои дорогие, должно вам стать известно, насколько трудны были первые шаги авиационного спорта в нашем отечестве. Я заплатил, и пообещал, и подписал — кому что было надо, поскольку был я зеленым юношей и страстным поклонником технического прогресса.
Наконец пришел мечтательно ожидаемый день 27 декабря. Небо с утра будто налилось свинцом, вот-вот пойдет дождь, а холодный ветер дул с силой 15 метров в секунду. Извольте себе это представить. Адольф Пегу сидел до самого начала в своем полотняном ангаре и с достойной всякого почтения терпеливостью подписывал сотни и сотни открыток. И знаете ли, он был совершенно спокоен. Наконец, я его попросил оставить эту канцелярскую работу и начать демонстрацию.
Что этот человек выделывал! Вы даже не можете себе этого представить. Ведь он же летал всего-навсего на обыкновеннейшем моноплане Блерио с семицилиндровым ротационным мотором Гном 50-ЛС. Взять уже одно то, как он сумел взлететь! А потом как начал повороты на крыле, все кругом да кругом. А потом как наклонится и совсем перевернулся! Висел вниз головой и в этом положении спускался в планирующем полете, знаете ли, к земле! Публика, та просто кричала от восторга, как обезумевшая, и я тоже. А Пегу приземлялся и снова взлетал, и стал подскакивать в воздухе, делать виражи, танцевать, делать сальто и спирали—что там рассказывать, все равно обо всем не рассказать.
Я помню только одно, как зрители наконец прорвали все заграждения и в диком беге бросились на середину площади: так хотелось им поближе поглядеть на этого отважного человека. Боже мой, вот это было торжество!
А потом Пегу сел в автомобиль, а я, как его мененджер, вместе с ним, и мы поехали через ликующую Прагу прямо на Вацлавскую площадь к гостинице «У эрцгерцога Штепана», где авиатор остановился. И там снова народу было столько, что яблоку негде было упасть; так что полиции пришлось остановить всякое движение. И Пегу пришлось подняться на балкон и поблагодарить всех оттуда — прямо как прима-балерина. Ну, а я снова стоял возле него, махал всем этим людям и думал о том, что на этом самом летном дне я потерял минимально сто десять тысяч крон. Ну, да я еще не включал сюда те деньги, которые я должен буду отдать налоговому управлению.
Но этот молодчина Пегу, он, действительно, был герой, это нужно признать. Только вечером, когда я сидел с ним в Национальном театре, он сказал мне, что в последнюю минуту перед стартом испортились четыре свечи и что все свои виражи он делал всего с тремя остальными цилиндрами в моторе. Как герой, он и умер. Когда началась мировая война, Пегу встал на защиту родины. И в первом же разведывательном полете немцы подстрелили его. Пропеллер стал его судьбой.
Только не путайте пропеллер с винтом вертолета. Чтобы вертолет мог лететь и не перевернуться, лопасти винта должны в течение одного оборота производить очень сложные движения. Лопасть, идущая вперед, против потока воздуха, имеет большую подъемную силу. Лопасть, которая идет по ветру, имеет меньшую подъемную силу, и вертолет перевертывается. Владение лопастями — это труднейшее дело, на которое не отважился даже Леонардо да Винчи. Когда делали модели и игрушки, то еще куда ни шло. Но самолет, на котором находится человек, это не игрушка. Поэтому вертолет, такой простой по своему принципу, взлетел относительно совсем недавно.
Что необходимо знать о детях? 21-11-2005
Это не спортивно 22-11-2005 Что необходимо знать о детях?
Велосипедист едет на велосипеде и изо всех сил нажимает и нажимает на педали. Жмет на педали, чтобы ехать. Едет потому, что нажимает на педали.Но вы что думаете: сила его нажима на педали — это единственная сила, которая тут действует? Конечно, нет. Здесь действуют, конечно, еще и силы противостоящие, например, встречный ветер, или противный боковой ветер. А также и трение. А также и бугры, выбоины и холмы.Но пусть себе велосипедист ...
|
